Кадниково гудело. Не от машин — от голосов. Здесь не стояли на месте: брали в руки зерно и бросали вверх, стреляли из лука, учили внуков лепить игрушки, бежали наперегонки с яйцом в ложке и замирали, когда земля начинала дрожать от копыт. На празднике побывал спецкор интернет-газеты «ЖУК» и вернулся с полным мешком впечатлений.
Зерно над головой
На приветственном подворье — людно и шумно. Говорят, смеются, оглядываются по сторонам. Но в центре — обряд. Большая деревянная ложка, полная зерна. Живого, только с поля.
Подходят по одному, берут правой рукой горсть, произносят: «Сытость, радость, добрый лад. Пусть всё будет во сто крат» — и кидают вверх.
Зерно рассыпается над головами, падает на плечи, в волосы. Кто-то стряхивает, кто-то оставляет — к счастью.
«Ложка изобилия» — так называется. Делают так, чтобы земля родила, чтобы хлеб в доме не переводился. Делают без суеты, но с душой. Потом расходятся по подворьям — есть, пить, смотреть.
Дым, тесто и золотые руки
Шашлык дымит на весь праздник. Плов в казанах перемешивают длинными ложками — пар стоит столбом. Рядом продают айран, кумыс, татарский чай, эликсиры на травах (без алкоголя, с самого поля). Баурсак, чак-чак, национальная выпечка, вяленая рыбка — глаза разбегаются.
На Подворье Защитника Отечества — полевая кухня. Каша из котелка в этот день вкуснее любого ресторана. Там же — техника, оружие, свои ребята в форме. Мальчишки трогают стволы, задают вопросы. Им отвечают серьёзно, как взрослым.
Рядом, на подворье Лаишевского района, — тишина другого рода. Здесь валяют игрушки из шерсти: иголкой раз за разом протыкают пушистый комок, чтобы он сбивался в плотного зверька. Одна игрушка — полтора часа терпения. Рядом висят платья с ручной вышивкой — каждый стежок как песня. На столах — расписные полотенца, самодельные куклы, настоящая шерсть. Женщина в вышитом платке объясняет, как вышивать по всем правилам, которые она освоила когда-то в институте.
Тут же — кукольный театр для самых маленьких. На руку надевают игрушку — и оживает сказка. Народная, без названия, но каждый узнает: про зайца, про лису, про то, как добро побеждает зло. Дети замирают, открыв рты.
На башкирском подворье развернута юрта. Внутри — ковры на стенах, на столе самовар, сверху висят расшитые полотенца. Тут же чак-чак — отломить кусочек, запить чаем. Рядом — стрельбище из лука. У ног — шкуры медведя и волка. Натягиваешь тетиву — и чувствуешь себя батыром.
Татарское подворье встречает манекенами и живыми людьми в национальных костюмах (камзолы, калфаки, тюбетейки — всё при деле, всё на месте). Здесь же — тамбурная вышивка татар Урала: наряды, которые не стыдно надеть и на праздник, и в музей.
Уральская кладовая
Уральское подворье — отдельная песня. Здесь стоит гончарный круг (крутится, руки в глине — забываешь про время), а девушки рядом расписывают уже готовые кувшины и плошки.
Чуть дальше — нижнетагильская лаковая роспись: те самые тагильские подносы, которые знает вся Россия. Девочки сидят, выводят цветы тонкой кистью.
Посередине — пяльцы, сено, балалайки на сене, самовар. Рядом — целый базар ручной работы: бусы, серьги, плетёные корзинки, кованые игрушки из металла, платки, вязаные крючком и спицами зверушки, резные деревянные баночки и матрешки, куколки. Всё руками — тепло и живое.
Здесь же — Чайный дворик. Скатерть, тюбетейки, несколько самоваров дышат паром. Продают чай — татарский, травяной, с мёдом. Рядом — история Екатеринбурга. Рассказывают, как город рос, как с самого начала был многонациональным: русские, татары, башкиры, марийцы — вместе строили, вместе жили.
Канат, армрестлинг и смех до упаду
Там, где толпа гуще, — состязания. Борцы выходят в круг без шлемов, без масок — один на один. Победитель получает барана, но здесь не ради приза. Здесь ради того, чтобы вспомнить: мужчина — это сила и честь.
Тягают гири. Перетягивают канат — всей командой, ноги в землю, лица красные. Меряются силой в армрестлинге — локти на стол, и пошла борьба до хруста. Бегают в мешках, падают, смеются. Несут яйцо в ложке — кто быстрее и не разобьёт.
Танцы с платками, танцы с тамбуринами — девушки взлетают, юбки мелькают. Деды в тюбетейках отбивают ритм ладонями, бабушки в камзолах пускаются в пляс, если силы ещё есть. Поют частушки — кто звонче, кто задорнее. Дети носятся с леденцами, взрослые подпевают. Всё сразу — гул толпы на двух языках, звон монет в украшениях (отдельный вид искусства), дым от мангалов, запах шашлыка и плова, который тянется отовсюду.
Песни народов
На сцене — свои. Танцевальные коллективы из Татарстана и Башкортостана бьют дробью так, что подолы взлетают. Голоса накрывают поле — татарское, башкирское, русское — всё в одно.
И звучит приветствие от Раиса Татарстана: «Сабантуй — отражение души нашего народа. Сегодня, когда наши соотечественники проявляют стойкость и мужество в ходе специальной военной операции, праздник приобретает особое значение. Истинная сила народа — в его единстве».
Потом снова гул — хлопают, свистят, кричат «Саумысыз!» и «Әссәләмүғәләйкүм!» — на татарском, на русском, вперемешку.
Когда земля дрожит
А потом земля начинает дрожать. Это к скачкам готовятся. Три дистанции — 1200, 1600, 2400 метров. Гривы по ветру, копыта в землю, люди кричат «давай, давай» — и сердце уходит в пятки.
Но главное зрелище — показательные. Сначала па-де-де: две лошади идут голова к голове, как крылья. Всадницы в современной форме, но движения древние — то, что оттачивали веками. А потом катильон: шесть коней, шесть наездниц — одно дыхание, один ритм. Гул стоит такой, что даже в отдалении замолкают.
Дождь в подарок
В 15:15 начинается дождь. Никто не уходит. На Сабантуе без дождя не бывает — примета: земля умывается, урожай поливает. В прошлом году, кстати, тоже лил (да ещё какой!). Женщина в расшитом калфаке наклоняется к внуку. Тот тянул руку к чак-чаку. Она улыбается: «Знаешь, почему чак-чаком встречают? Потому что он сладкий. Чтобы жизнь сладкой была».
Отдышаться, правда, долго не дадут. Уже 19 июня в Екатеринбурге — «Ночь музыки». Артистов назвали, афиша на подходе. Так что кадниковский Сабантуй был только разминкой.